?

Log in

No account? Create an account
melibibula
Леонид Андреев, часть 1 
27th-Jan-2010 05:22 pm
ньютон
"Из энциклопедических источников, посвященных Леониду Адрееву, известно, что «в 1908 г<оду> он поселился в финской д<еревне> Ваммелсуу, где построил по оригинальному проекту (архитектор А.А. Оль) дом, поражавший посетителей огромными размерами. Здесь он вел жизнь широкую и щедрую, со страстью отдаваясь разнообразным увлечениям: совершал путешествия в шхеры на собств<енной> яхте, занимался цветной фотографией» (Чуваков В.Н. Андреев Леонид Николаевич // Русские писатели: 1800-1917: Биографический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989. Т. 1. С. 68)"












Вилла "Аванс" Леонида Андреева

Original photographs © the heirs of Vadim and Valentin Anreev.
Digital reproductions © Leeds University Archives

Спасибо ilja_auslender за реставрацию и публикацию фотоснимков в ЖЖ.
Спасибо eugene_eu за перепост.



http://isl.livejournal.com/240661.html
















Андрей Андреевич Оль родился в 1883 году в Петербурге в семье служащего. Родственники его отца Андрея Ивановича Оля - в основном мастера-ремесленники - краснодеревцы, ювелиры. Дед архитектора каретник Иоханнес Оль, по свидетельству «алдерманов и заседающих мастеров санкт-петербургского цеха», был «человек честный и удостоен в наш цех мастером так же и в цеховой книге записан». В детстве Андрей Оль работал у дяди в его столярной мастерской, сохранив на всю жизнь приобретенные там навыки и любовь к столярному делу.

Мать Андрея Андреевича, Мария Ивановна Гох, сблизила семью Оль со средой художников. Ее отцу Ивану Андреевичу Гоху в 1855 году Петербургской Академией художеств было присвоено звание академика живописи за картины, изображающие итальянские народные сцены. Сестра Марии Ивановны вышла замуж за профессора батальной живописи Академии художеств Адольфа Иосифовича Шарлеманя, представителя известной в России семьи архитекторов, живописцев и графиков. Андрей Оль с раннего детства дружил со своим двоюродным братом - художником Иосифом Адольфовичем Шарлеманем, впоследствии одним из основателей Академии художеств в Тбилиси.

Художественная среда, в которой рос будущий архитектор, окружавшие его произведения искусства, среди которых были этюды деда И. А. Гоха и А. И. Шарлеманя, круг интересов семьи рано пробудили в нем стремление и любовь к искусству.

В 1901 году Андрей Оль окончил реальное училище К. И. Мая на Васильевском острове. Это учебное заведение выгодно отличалось от казенных гимназий. Руководитель училища, культурный и опытный педагог Карл Иванович Май, стремился дать ученикам не только отвечающие официальным программам знания, но, в первую очередь, привить им общую культуру. Не удивительно, что эта школа получила признание столичной интеллигенции, близкой к науке и искусству. В нее охотно отдавали детей, чтобы предохранить их от штампа и рутины казенной школы. Одновременно с Андреем Олем в училище Мая занимались сыновья композитора Н. А. Римского-Корсакова и доктора медицины П. И. Отто, будущий крупный советский специалист по художественному стеклу Н. Н. Качалов, будущие известные артисты А. А. Гей-рот и Ф. И. Курихин.

В училище все увлекались театром и участвовали в драматическом кружке. Андрей Оль с успехом выступал в роли Агафьи Тихоновны из гоголевской «Женитьбы», а Курихин играл Подколесина.

Окончив училище, Андрей Оль в том же году поступил в Институт гражданских инженеров, второй после Академии художеств центр архитектурного образования в России. Из восьмисот абитуриентов он один получил на экзамене по рисунку высшую оценку.
В годы учения Андрея Оля в институте архитектурная жизнь России представляла собой сложную картину. Рубеж XIX-XX веков был для искусства всей Европы временем великого перелома. Как реакция на беспросветную эру эклектизма, господствовавшего в последней четверти XIX века, возникло в архитектуре и изобразительном искусстве новое творческое направление, известное в России под названием «модерн». Не будучи однородным, модерн во всех его разновидностях стремился выразить свое время с помощью присущих только ему приемов и форм.

Основоположники модерна отходят от канонизированных композиционных схем, стремятся к более свободному решению архитектурного организма. Модерн знаменует собой зарождение нового архитектурного метода, когда здание проектируется «изнутри наружу», от помещений к объему. Он возрождает пластичность сооружений, построенную на сочетании различных объемов и утраченную в годы господства эклектики.
Модерном были выработаны и некоторые чисто внешние стилевые приемы, символизирующие неограниченные возможности современных строительных материалов принимать любые формы. Так появились многие вычурные архитектурные элементы - изогнутые кровли и козырьки над входами, текучие формы металлических решеток, причудливые железобетонные консоли и перемычки.

Поиск нового стиля - явление общеевропейское, но в России, ставшей в начале XX века эпицентром революционного движения, в обстановке крайнего обострения социальных противоречий разрыв со старой культурой происходил особенно остро.
Несмотря на то, что среди педагогов Института гражданских инженеров были зодчие, у которых модерн завоевал признание, в архитектурном образовании продолжали господствовать ретроспективные тенденции. Как и в Академии художеств, система архитектурного образования в Институте гражданских инженеров основывалась на изучении ордеров Виньолы, памятников античного зодчества и Возрождения, в полном отрыве от современных творческих направлений. В заданиях на курсовые и дипломные проекты иногда точно определялся исторический стиль, в котором студентам надлежало выполнить проектируемое здание. Отдельные прогрессивно настроенные педагоги считали подобную систему преподавания вредной, так как «привыкнув к безропотному подчинению формам авторитетов и не получив школы, развивающей самостоятельное творчество», молодые архитекторы «легко впадают в такое же бессознательное непродуманное подражание новым течениям и новым формам».

Однако консервативный метод художественного воспитания не исключал приобретения студентами серьезных профессиональных знаний и навыков. В состав педагогов института входили известные специалисты: архитектурное проектирование велось коллективом опытных архитекторов, возглавляемых академиками архитектуры А. И. Гогеном, Г. Д. Гриммом, И. С. Китнером, П. Ю. Сюзором.Рисование преподавали В. А. Косяков, К. В. Маковский, А. И. Гоген; историю архитектуры читал Н. В. Султанов; И. Б. Михаловский вел дисциплину «Ордера».

Приобщению студентов к новым течениям в архитектуре способствовали их участие в конкурсах на лучшие проекты сооружений и практическая работа без отрыва от занятий. Последнее было обычным явлением и хоть удлиняло срок обучения, но приносило реальную пользу. Студенты архитектурных учебных заведений составляли тогда значительную часть среднего технического персонала, выполняя обязанности чертежников, техников, десятников, а на старших курсах - помощников архитекторов и производителей работ.
В революционные 1904-1905 годы Институт гражданских инженеров представлял собой один из оплотов демократически настроенного студенчества. После подавления революции институт был временно закрыт с целью «очистки» его от революционных элементов. В 1905-1906 годах студент Андрей Оль работал в мастерской архитекторов А. Линдгрена и Э. Сааринена в Гельсингфорсе (Хельсинки).

О финской архитектуре как явлении, занявшем особое место в мировом зодчестве, заставили говорить уже на рубеже столетий три молодых тогда архитектора Элиель Сааринен (1873-1950), Герман Гезеллиус (1874-1916) и Армас Линдгрен (1874-1929). Их первой крупной работой был павильон Финляндии на Всемирной Парижской выставке 1900 года. Обращение к национальному народному зодчеству, введение в архитектуру образов национального эпоса, использование материалов, специфических для страны (дерева и гранита), характерны для творчества этих архитекторов, овеянного настроениями национальной романтичности.

В мастерской Линдгрена и Сааринена Андрей Оль не только работал помощником, но и самостоятельно выполнял проекты небольших зданий. Из этих работ до нас дошел проект каменного жилого дома. В сложном для небольшого здания объемном построении, в суровости лаконичных архитектурных форм, в грубой каменной кладке, в массивных столбах ясно чувствуется влияние северного зодчества.

Здесь же, по-видимому, был выполнен эскиз интерьера, в котором уже проявляются те приемы организации внутреннего пространства, которые будут развиты А. Олем в его зрелых работах: расчлененность пространства, выделение отдельных его частей, характерное размещение скамей-диванов по периметру стен, обнаженность конструкций.
Школа, пройденная в мастерской этих выдающихся зодчих, оказала большое влияние на творчество Оля. «Наибольшую дань я принес веяниям северной архитектуры. В ней привлекала ее крепкая связь с народными традициями и ее ясный, бодрый дух», - скажет он, уже, будучи зрелым мастером.

Для искусства рубежа XIX-XX веков вообще характерна тяга к народному творчеству. В эпоху крайнего обострения классовых противоречий и переосмысливания установившихся ценностей оно привлекало творческую интеллигенцию своими цельностью и душевным равновесием. А. А. Оль пронес через всю жизнь любовь к природе и искусству русского и европейского Севера.

Находясь в Финляндии, Оль много рисует с натуры. Темы его зарисовок и акварелей многообразны - жилые дома, церкви, архитектурные детали, интерьеры. Интересуют его и люди - жители этой северной страны. В серии его портретов - крестьяне, рыбаки, рабочие.

В 1906 году Андрей Оль стал работать в мастерской Федора Ивановича Лидваля, выдающегося петербургского архитектора, построившего к тому времени ряд жилых домов и здание Общества взаимного кредита на Садовой улице.

На протяжении нескольких лет Андрей Оль был помощником Федора Ивановича, с которым так же, как с Саариненом и Линдгреном, надолго сохранил дружеские отношения. В 1914 году он написал монографию «Ф. Лид-валь», в которой постарался собрать с возможной полнотой работы одного из виднейших современных архитекторов Петербурга. По мнению Оля, «. . .в творчестве этого мастера, во всей эволюции его архитектурного мировоззрения очень полно и цельно отразилось последовательное развитие архитектурных идей, сменявших друг друга в конце XIX - начале XX веков. …Ни на одной постройке мастера нельзя почувствовать, чтобы он задался целью сделать что-то исключительное. Индивидуальность в работах его не та - она непосредственна, органически вытекает из его личности и по природе сдержанна».

Лидваль больше других петербургских архитекторов применял новые конструкции и строительные материалы, в частности железобетон. Особое внимание уделял он качеству строительных работ, тщательности прорисовки и выполнения в натуре всех деталей. Много позже, руководя проектной мастерской, А. А. Оль неоднократно обращал внимание сотрудников на эти стороны работ Лидваля.

Что же касается внешнестилевого характера его произведений, то, по мнению Андрея Андреевича Оля, «модерн Лидваля этого времени очень мало общего имеет с безудержным кривлянием венского и французского модерна, и если здесь и может идти речь о влиянии какого-нибудь западноевропейского течения, то только разве о северном: шведском и лишь отчасти финляндском».

Лидваль, несомненно, оказал сильное влияние на творчество Оля. Больше того, близкой была их творческая направленность: характеристика, данная Олем Лидвалю как архитектору, во многом приложима к самому Андрею Андреевичу.

Лидваль ценил своего молодого помощника и внимательно следил за его работами. Уже много позже, в 1939 году, живя в Стокгольме, он прислал Олю приглашение на международный конгресс архитекторов, посвященный жилищному вопросу и городской планировке. Однако поездка эта не состоялась.

Еще не закончив курса института, Оль в 1907 году получает первый в своей жизни заказ. Встреча, о которой пойдет речь, произошла в Куоккала на даче издателя 3. И. Гржебина. Здесь Андрей Андреевич познакомился с известным русским писателем Леонидом Андреевым, который предложил ему спроектировать загородный дом. У будущего зодчего были свои творческие увлечения, у писателя - свои, личные запросы. Все это совпало, слилось воедино, и в 1908 году около финской деревушки Ваммельсуу, в шестидесяти километрах от Петербурга (станция Райвола, ныне Рощино на Карельском перешейке), вырос большой двухэтажный деревянный дом.

Здание проектируется под свежим впечатлением от работ финских архитекторов. Несмотря на оригинальность и самобытность этого произведения начинающего архитектора, в нем прослеживаются черты, сближающие его с одной из интереснейших работ финского «трио» (архитекторов Сааринена, Гезеллиуса и Линдгрена)- их общим домом, построенным в 1902 году в Витрэске, в тридцати километрах от Гельсингфорса, который позднее стал собственностью Сааринена. В гармоничном слиянии дома с рельефом местности, в его свободной планировке и композиции масс, в использовании строительного материала как средства художественной выразительности, без декоративной обработки и орнаментальных элементов, проявляются лучшие черты финской национальной романтической архитектуры. Работая в мастерской Сааринена, Оль бывал на его даче, и, несомненно, своеобразная архитектура дачи произвела на него большое впечатление. Недаром он поместил фотографии этого здания, его интерьеров в свой рабочий альбом, рядом с собственными эскизами мебели для дачи Леонида Андреева. Не исключено, что и писатель посещал Сааринена и видел этот дом. Элиель Сааринен был членом петербургской Академии художеств и объединения «Мир искусства». Он поддерживал дружеские связи с известными деятелями литературы и искусства того времени: М. Горьким, Л. Андреевым, С. Дягилевым, Н. Рерихом, И. Грабарем. http://schwarzze.livejournal.com/243877.html#cutid1

Первая самостоятельная постройка Андрея Оля, сразу привлекшая к нему внимание архитекторов, явилась ярким свидетельством того, что не официальная школа Института гражданских инженеров, а живые новые веяния в искусстве оказали решающее влияние на его творчество.

Поставленный на открытой площадке, недалеко от крутого берега Черной речки, дом рассчитан на обозрение со всех сторон. Он не имеет главного фасада в традиционном понимании: по мере движения по участку в поле зрения попадают различные стороны здания и каждая из них взаимодействует с другими, составляя единое целое.
Архитектурные формы здания - лаконичный, несколько громоздкий объем, динамичный силуэт крутой крыши, взлет которой «останавливается» башней, темные стены, скупо прорезанные окнами с мелкой расстекловкой,- сливаются со сдержанной красотой неяркого северного пейзажа в единый, художественно цельный образ. Известная суровость и замкнутость внешнего облика смягчаются наличием эркеров, террас и балконов, связывающих здание с окружающим пространством.

Художественного эффекта автор достиг только средствами архитектуры, без использования чисто декоративных элементов. Умело, с тонким чувством конструктивных и декоративных свойств дерева варьирует Оль его различную фактуру и цвет: округлость темно-коричневых бревен и образующих мощную светотень врубленных «в обло» углов, гладь дощатых ограждений балконов и рельефную поверхность стен, покрытых серебристой дранкой. Эта сдержанная приглушенная цветовая гамма оживлена сверкающей на солнце красной черепицей кровли и белыми переплетами окон. Во внешнем облике дачи окна (их ритм, различные размеры и форма), так же, как и сам объем, определенные величиной и назначением помещения, являются одним из важных средств архитектурной выразительности.

Характерный для Севера внешний облик дома, в меру, соответственно с климатическими условиями, связанный с природой, гармонично сочетается с организацией внутреннего пространства. Проектируя дачу Леонида Андреева, Оль исходит не из заданной схемы, а из наиболее целесообразной группировки помещений. Свободный живописный план здания логичен и тщательно продуман. Компактной, без коридоров, планировкой предусмотрено обособленное расположение комнат всех членов большой семьи. В то же время они могут удобно общаться друг с другом, функциональное и композиционное ядро первого этажа - холл, служащий столовой и гостиной. Через примыкающую просторную террасу он сообщается с садом, а открытая внутренняя лестница соединяет его с помещениями второго этажа.

Пространство холла зрительно расчленено на три части - к основной, центральной, примыкают открытая лестница и уютная диванная, приподнятая на две ступени от пола столовой. Непосредственно к холлу примыкают детские комнаты и спальные, а через переднюю - кухонный блок с помещениями для прислуги. С большим вниманием разработан архитектором интерьер детских комнат. Хорошие пропорции, большие окна, светлые тона простой мебели вызывают чувства покоя и жизнерадостности.

Главное помещение во втором этаже - огромный кабинет Леонида Андреева. Его размеры, отделка и меблировка больше, чем другие интерьеры, отражали личный вкус писателя, глубоко понятый молодым, талантливым архитектором.http://schwarzze.livejournal.com/253969.html#cutid1

Леонид Андреев любил огромные помещения, обставленные крупной, нарочито громоздкой мебелью (таким, кстати, был кабинет и его городской квартиры на набережной Мойки). А. Оль достигает большой выразительности интерьера рабочего кабинета дачи гармоничным сочетанием пространства и отделки, эффектным контрастом фактуры и цвета использованных строительных и отделочных материалов. Суровой обнаженности конструкций, подчеркивающих трапециевидную форму перекрытия, соответствуют массивные формы облицованного керамикой камина, огромного дивана и дубовых кресел с высокими, как у трона, спинками, также в форме трапеции. Темные тонкие балки из морёного дуба резко выделяются на фоне белой штукатурки потолка.

http://arhitektor-ol.info/wp-content/plugins/wp-cumulus/tagcloud.xml/?paged=8





А.А. Оль с дочкой, тоже 1912 год. На руках у А. А. Оля Галина Андреевна Оль - автор множества книжек по истории архитектуры Петербурга-Ленинграда. Книга воспоминаний - "Дом на Черной речке".

Часть 2

Comments 
5th-Feb-2010 05:39 pm (UTC)
Толстой сказал: "Он пугает, а мне не страшно". Толстой был смельчак!
А МНЕ СТРАШНО!..
27th-Oct-2010 11:31 pm (UTC) - Из воспоминаний Вадима Андреева
Из воспоминаний Вадима Андреева, старшего сына Леонида Андреева (повесть «Детство», Советский писатель, М., 1966 г.)

Летом 1907 года отец купил небольшой участок земли около финской деревушки Ваммельсуу, по-русски Черной речки, в шестидесяти верстах от Петербурга. Впоследствии отец прикупил у соседних крестьян маленькие куски необработанных полей, так что в общем получилось именье десятин в семь-восемь. Посередине чистого поля, на небольшом возвышении, открытом четырем ветрам,— до ближайшего леса было больше версты,— отец начал строить дом. Заложили большой каменный фундамент, и вот из снега начал расти огромный рыжий деревянный сруб. Когда в мае мы приехали на Черную речку, дом еще не был готов — только начали снимать леса. Во дворе были сложены кучи красной кровельной черепицы, штабеля гигантских двенадцативершковых бревен, толстенных досок и груды кирпичей, изразцов и строительного материала. После того как мы переехали в дом, пахнувший краской и смолою, еще несколько недель продолжалась разгрузка двора. Спешно заканчивались постройки дворницкой и бесчисленных сараев — дровяных, каретных, конюшен, сеновалов, ледников и погребов. Внизу, под семисаженным обрывом, на берегу реки строили купальни, здание для водокачки и две пристани: одну — поставленную на бревнах, вбитых в дно (ее снесло первым же ледоходом), и другую — плавучую, на громадных просмоленных бочках, с высокой белой решеткой. Эту пристань зимой вытаскивали на берег, и она лежала, полузасыпанная снегом, похожая на скелет доисторического чудовища.

Участок земли, купленный отцом, был совершенно гол, деревья росли только на обрыве, спускавшемся к реке, да перед окнами детских торчала одна-единственная чахлая березка. Поспешно, не в сезон, было посажено около сотни деревьев, из этой первой посадки принялись всего пять-шесть берез да три сосны,— в глинистой финляндской ночве с трудом росла даже картошка. Летом почерневшие скелеты деревьев были выкорчеваны, и во всем саду не оставалось ни кусочка тени — лето было жаркое, от солнца спасались в комнатах.


Дом, построенный по рисункам отца, был тяжел, великолепен и красив. Большая четырехугольная башня возвышалась на семь саженей над землею. Огромные, многоскатные черепичные крыши, гигантские белые четырехугольные трубы — каждая труба величиной с небольшой домик,— геометрический узор бревен и толстой дранки — все в целом было действительно величественным. Года через два дом перекрасили прозрачной краской, сквозь которую проступал рисунок дерева,— из рыжего он стал сине-черным, сделавшись еще красивее, но вместе с тем мрачней и тяжелее.


На пятнадцать комнат было двадцать печей. В детских — белые глянцевитые кафели с вытравленными по краям черными рисунками — схематические вороны, деревья, человечки. Такими же белыми блестящими кафелями были покрыты печи у отца в спальной, в бабушкиной комнате, в людских и в наших с Ниной комнатах. В передней и в гимнастической — голубые, матовые, во всю стену, тяжелые печи. Синяя печка в башенной, серо-зеленый, цвета морской воды, грандиозный, величиною с доменную печь, с деревянными колоннами по углам, камин в столовой. Впрочем, в столовой кроме камина были еще две печки — одна серо-зеленая и другая темно-красная с длинной уютнейшей лежанкой. В кабинете Анны Ильиничны — серая громада, грозившая провалить пол и обрушиться в детские. Наконец, зелено-голубой камин в отцовском кабинете и третья, темно-зеленая печь, в библиотеке. Зимою все эти печи съедали больше сажени дров ежедневно, но в мороз в комнатах было холодно, по утрам в умывальниках замерзала вода и лопались трубы водопровода.
27th-Oct-2010 11:32 pm (UTC) - Re: Из воспоминаний Вадима Андреева


В эту, предпоследнюю свою весну отец еще старался бороться с нездоровьем. Уверенный в том, что физический труд ему доставляет облегчение, он много работал в саду. Отец прочистил несколько канав, занялся огородом, в котором все равно нечего было сеять — все семена в деревне были съедены.
Порою мы с отцом старались остановить разрушение дома: замазывали цементом трещины в огромном, выгнув¬шемся под тяжестью дома фундаменте, забивали паклю, вылезшую между бревен и висевшую черными клочьями, заменяли разбитые черепицы на крыше, но, конечно, все наши попытки остановить неминуемое разрушение дома ни к чему не вели: начиная с четырнадцатого года не было произведено ни одного серьезного ремонта, и вся огромная, медленно оседавшая деревянная постройка была обречена на гибель.


Летом 1920 года, окончив гимназию в Гельсингфорсе, я вернулся на Черную речку. Наш дом, заболевший еще при жизни отца, медленно и тяжело умирал. Издали между тонкоствольными березами и еловыми острыми вершинами я увидел четырехугольную, знакомую башню с прозрачным кружевом высоких перил, резко осевшую набок. Она была похожа на большую уродливую шапку, надетую набекрень. Острая игла громоотвода наискось прорезала ослепительный июльский небосвод.
Шестивершковые бревна подгнили на юго-восточном углу дома, и когда я поднялся по узкой лестнице мимо темных, с детства привычных и родных тайников и закоулков, после того, как я заглянул в пустой, огромный бак, где на дне лежали запыленные песок и уголь — водокачка давно уже не действовала, и, шагая по скрипучим, расшатанным ступенькам, выбрался наконец на верхнюю площадку башни, мне показалось, что земля сдвинулась со своей оси. Горизонт шел вбок, деревья внизу росли, пригибаясь к земле, одна из огромных белых труб, примыкавшая к северной стороне башни, откачнулась в сторону. Пока был жив отец, все недомогания нашего дома казались временными и легко устранимыми. Теперь я почувствовал, что все летит к черту, что самое незыблемое, самое крепкое, что было у меня в детстве,- дом, в котором я жил двенадцать лет,- как корабль, давший смертельный крен, еще живет и дышит только в силу давней привычки.
В столовой текла крыша. Картина Рериха - черные вороны на скалах и бледно-зеленое море между черными островами - покрылась пятнами плесени. Глубоко прогнулась огромная балка - полтора аршина в поперечнике,- поддерживавшая потолок. Во многих комнатах были выбиты зеркальные окна и на полах образовались непросыхающие черные круги сырости. Стеклянная дверь на террасу покосилась и закрывалась с трудом. Механизм больших часов в столовой был украден - остался только пустой, с поцарапанной полировкой, деревянный футляр. На нижней террасе выгнулись дугами громадные столбы, поддерживавшие верхний, открытый балкон. Щели в фундаменте, которые мы замазывали с отцом цементом в 1918 году, образовались наново, еще шире, еще отвратительней.
В кабинете и во всех других комнатах были сняты ковры - от этого стены казались еще выше. Крашеные полы с быстро протоптавшимися дорожками были уродливы и неопрятны. В маленькой башенной комнате, где я поселился, порвалась суконная обивка стен, из-под нее вылезала голая, пожелтевшая от времени фанера.

В 1924 году уже совсем развалившийся, мертвый дом был продан на снос за долги вместе с семью десятинами земли. Теперь там, на его месте и на месте сада,- пахота, поля ржи и картофеля. Земля вернула себе тот облик, какой она имела до 1908 года, до того времени, когда мы поселились на Черной речке.
13th-Dec-2010 02:46 pm (UTC) - С.М.Прокудин-Горский





Ваммельсуу, Черная речка. С.М.Прокудин-Горский, между 1905 и 1915 годами, из архива Библиотеки Конгресса США.
http://www.prokudin-gorsky.ru/info.php3?picNum=00197&ifirst=240&isAlbum=&isText=&inAlbum=
13th-Dec-2010 02:50 pm (UTC) - Фотоотчет М. Никитина о визите к Л. Андрееву





Фотоотчет М. Никитина о визите к Л. Андрееву (Огонек, 1910(?)) и его фотооткрытка 1911(?) устья Ваммелйоки (вдали дача Воронина).
















Материал отсюда:
http://terijoki.spb.ru/f3/viewtopic.php?f=3&t=3990&start=330

Спасибо koroleni и abravorus
13th-Dec-2010 09:34 pm (UTC) - Фото дачи Андреева из альбома, посвященного архитекто




План дачи Андреева из альбома, посвященного архитектору А.А.Олю.
Архив Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета (бывш. ЛИСИ).





Фото дачи Андреева из альбома, посвященного архитектору А.А.Олю.
Архив Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета (бывш. ЛИСИ).





Фото дачи Андреева из альбома, посвященного архитектору А.А.Олю. Архив Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета (бывш. ЛИСИ).





(c) Из собрания Р. М. Даянова
Такое же фото дачи Андреева в альбоме, посвященном архитектору А.А.Олю.
Архив Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета (бывш. ЛИСИ).





(c) Из собрания Р. М. Даянова
Такое же фото дачи Андреева в альбоме, посвященном архитектору А.А.Олю.
Архив Санкт-Петербургского государственного архитектурно-строительного университета (бывш. ЛИСИ).
http://terijoki.spb.ru/g2/main.php?g2_itemId=68971&g2_page=1
13th-Dec-2010 11:09 pm (UTC)
Вот, к слову про А. И. Шарлеманя любопытное:
http://babs71.livejournal.com/444820.html
14th-Dec-2010 05:43 am (UTC)
Спасибо) Я видела пост во френдленте, но почему-то не открыла. Удивительно, сколько в Советском Союзе было законсервированного наследия царской России, которое на уровне подсознания создавало уютную "буржуазную" атмосферу, но об истории которого умалчивалось. А с Шарлеманем, действительно, история сыграла шутку. Один из самых популярных художников 19 столетия выходит)
This page was loaded May 24th 2019, 9:17 am GMT.